WP_Post Object ( [ID] => 60672 [post_author] => 16 [post_date] => 2016-10-24 10:00:30 [post_date_gmt] => 2016-10-24 07:00:30 [post_content] =>

Вы наверняка замечали, что каждый из нас по-разному относится к прошлому? Одни его лелеют, вторые мечтают избавиться. Мы попросили двух редакторов Marie Claire изложить свои полярные точки зрения на этот вопрос, а психолога прокомментировать ситуацию.

van-herpen-fsh-f16-027В искусстве начала ХХ века можно было выделить направление, которое назвали «пассеизм». Происходило оно от французского слова passé – прошлое и означало трепетное отношение ко всему минувшему и апатию и незаинтересованность в событиях настоящих и будущих дней. Французский писатель Марсель Пруст, один из ярких приверженцев пассеизма, написал целый цикл из семи романов «В поисках утраченного времени». В одном из них, «По направлению к Свану», герой заходит домой к матери, и та предлагает ему чашку чая с пирожным. И тут неожиданно для себя он соприкасается с прошлым: «Удрученный мрачным сегодняшним днем и ожиданием безотрадного завтрашнего, я машинально поднес ко рту ложечку чаю с кусочком бисквита. Но как только чай с размоченными в нем крошками пирожного коснулся моего неба, я вздрогнул: во мне произошло что-то необыкновенное. На меня внезапно нахлынул беспричинный восторг. Я, как влюбленный, сразу стал равнодушен к превратностям судьбы, к безобидным ее ударам, к радужной быстролетности жизни, я наполнился каким-то драгоценным веществом; вернее, это вещество было не во мне – я сам был этим веществом. Я перестал чувствовать себя человеком посредственным, незаметным, смертным. Откуда ко мне пришла всемогущая эта радость? Я ощущал связь меж нею и вкусом чая с пирожным, но она была бесконечно выше этого удовольствия, она была иного происхождения. Так откуда же она ко мне пришла? Что она означает? Как ее удержать?»В противоположность пассеизму родился футуризм, распространившийся на поэзию, изобразительное искусство, архитектуру. Его адепты без устали искали новые формы, старались перевести скорость и динамизм в осязаемую плоскость. Они пытались построить brand new world – новый мир. Эти две категории можно отнести и к психологии человека. «Причина существования двух подобных типов, – говорит коуч и обучающий арт-терапевт Елена Тарарина, – разные подходы к воспитанию и мировоззрение родителей. В каждой семье есть преобладающий тип: либо первый, либо второй. Если один родитель имеет один тип, а второй – другой, то ребенок усваивает тип более значимого для ребенка взрослого. Мировоззрение «футуристов» зиждется на принципе «лучшее, конечно, впереди». С одной стороны, люди такого типа менее подвержены унынию, длительным упадкам настроения, но при этом они также склонны не завершать начатые дела, могут сбиваться с ног в спешке и распыляться сразу на несколько задач. Люди такого типа обычно достигают большего. «Пассеист» вроде бы и живет сегодняшним днем, но для него важны зацепки из прошлого, они, как якоря, которые определяют настоящее. Высокий уровень тревоги по поводу крупных и мелких событий часто наполняет их жизнь. Они склонны к размышлениям гораздо больше, чем к действиям. Очень часто, имея высокий порог терпимости, такие люди склонны носить в себе тяжелые чувства, разрушая себя. С другой стороны, люди такого типа гораздо реже попадают во всякого рода неприятные ситуации и часто играют роль спасателей для адреналинщиков из первой группы. Людям первого типа я бы рекомендовала обратить внимание на процесс завершения начатых дел, что может быстро установить в их жизни баланс, стабильность и упорядоченность. Людям же второго типа лучше всего искать себя в творчестве, так как оно позволит максимально мягко сместить акценты из прошлого в настоящее».Елена Заяц, «футурист»12977260_10209395064658756_6503471759617799811_oМои друзья и знакомые часто упрекают тем, что я не интересуюсь прошлым. На самом деле это не совсем так. Если брать глобально, я считаю, что без прошлого нет будущего, и каждый должен получить какой-то сильный (можно даже слегка травмирующий) опыт, чтобы не повторять ошибок предыдущих поколений. Я имею в виду Холокост, войны и остальные глупости, которые люди совершают по разным, но не сильно разнообразным причинам.А вот к персональному прошлому я отношусь совершенно по-другому: оно нас существенно тормозит. Постоянно прокручивать в голове приятные мгновения или спонтанно удариться в ностальгию от звука дурацкой песни, которая на самом-то деле насильно сопровождала твою жизнь двадцать лет назад, – для меня это равносильно тому, что ты просто не ценишь данный момент. До 16 лет у меня была компания близких подруг, с которыми мне в дальнейшем стало сложно общаться – некоторые из них до сих пор вспоминают тот период как «лучшие годы», делая свою последующую жизнь эмоционально беднее, хотя это вовсе не так. Я не люблю пересматривать фильмы и перечитывать книги, потому что впечатление, которое они на меня произвели, уже получено, и нет смысла что-то еще из этого выжимать – слишком много всего снято и написано человечеством, чтобы бросать якорь у чего-то одного. Я с легкостью расстаюсь с артефактами прошлого, выбрасывая их в мусорное ведро или отдавая, если это ценная вещь и она может пригодиться кому-то еще здесь и сейчас. Да, я помню все светлые моменты и все факапы, которые когда-либо случались со мной, но они для меня сродни цифровому каталогу, который можно извлечь на свет божий с чисто практической целью – как умения, которые могут пригодиться в определенный момент.Я пыталась проанализировать, «что же со мной не так», и, по завету дедушки Фрейда, обратилась к прошлому. Возможно, мой поведенческий паттерн возник потому, что вживую я только дважды в жизни и всего пару часов видела лишь одного моего дедушку, покинула страну, в которой я родилась, в шесть лет и оттого не прочувствовала на себе ни преемственности поколений, ни ностальгии по родине. Мне понадобилось много лет работы над собой и две революции, чтобы идентифицировать себя как украинку (хотя я комфортно чувствую себя и в других странах). Если посмотреть на все вышеописанное, может показаться, что и в личной жизни у меня должен быть постоянный flow. Но тут я сторонник эволюции отношений, в ходе которой все течет, все меняется, – жить со мной десятилетней или пятилетней давности совсем не то же, что со мной нынешней. Мы обновляем себя и физиологически, и с точки зрения опыта каждое мгновение, так почему бы этот факт не принять психологически?Алла Родыгина, «пассеист»12400738_952341694850689_2610194711288135202_nО том, что все мои перманентные жизненные терзания связаны с тем, что я живу не в том веке, мне регулярно напоминает почти каждый мой родственник, друг, коллега. А яснее всего этот диагноз подтверждает даже не тот факт, что рядом с портретом взъерошенной Кейт Мосс авторства Дэвида Бэйли в моей комнате соседствует фарфоровая фигурка Сонечки Мармеладовой. Просто однажды мне довелось побывать под гипнозом, и кем вы думаете, я себя представляла в этих путешествиях между явью и вымыслом? Преподавательницей французского языка, ежащейся от холода в ситцевом платье со скромным турнюром в одной дождливой столице 19 века. Но потом произошел щелчок пальцами, и я преспокойно отправилась в любимый бар пить Gin Garden с друзьями и дегустировать хумус в обновленном меню.И такой дуализм преследует меня постоянно: в моем плейлисте трели Фрэнка Синатры жестко перебивает Oxxxymiron, я одинаково влюблена в образ Одри Хепберн из «Завтрака у Тиффани» и в призрачную Эль Фаннинг в «Неоновом демоне», могу до рассвета топтать бетон под мостом на техно-вечеринке, а следующий день провести с подругой за драматичным прослушиванием романсов из старых фильмов. По дороге на работу я сейчас попеременно читаю «Яму» Александра Куприна и «Политику поэтики» Бориса Гройса. Единственная часть меня, на которую пока не распространилось влияние этого постоянного маховика времени, это одежда – в вопросах образа я все же остаюсь куда более восприимчивой к новому, а старое предпочитаю лелеять на страницах книг по истории и в музейных залах. Хотя, учитывая откат моды на несколько веков назад в этом сезоне, не удивлюсь, если руки через пару месяцев таки потянутся к янтарной броши прапрабабушки.Кто-то назовет это легкой формой пограничного расстройства личности, кто-то – пассеизмом, кто-то – просто желанием казаться особенной в глазах окружающих. Я же понимаю, что моя привязка к прошлому не несет в себе ничего токсичного. Стряхивать пыль со своих и чужих воспоминаний для меня – способ не повторяться, вдохновляться и иногда предаваться светлой грусти. И, перебирая в сети архивные фотографии творческих альянсов Серебряного века, параллельно составляя в своем календаре список презентаций, выставок и вечеринок на ближайшую неделю, я чувствую в себе куда больше жизни и граней, чем если бы я тратила все свое время на просмотр новостей от трендсеттеров в Instagram и чекины в каждом новом заведении города. [post_title] => Что лучше: жить прошлым или будущим? [post_excerpt] => [post_status] => publish [comment_status] => open [ping_status] => closed [post_password] => [post_name] => chto-luchshe-zhit-proshlyim-ili-budushhim [to_ping] => [pinged] => [post_modified] => 2017-06-15 13:17:12 [post_modified_gmt] => 2017-06-15 10:17:12 [post_content_filtered] => [post_parent] => 0 [guid] => https://marieclaire.ua/?p=60672 [menu_order] => 0 [post_type] => post [post_mime_type] => [comment_count] => 0 [filter] => raw )
Общество

Что лучше: жить прошлым или будущим?

Вы наверняка замечали, что каждый из нас по-разному относится к прошлому? Одни его лелеют, вторые мечтают избавиться. Мы попросили двух редакторов Marie Claire изложить свои полярные точки зрения на этот вопрос, а психолога прокомментировать ситуацию.

van-herpen-fsh-f16-027

В искусстве начала ХХ века можно было выделить направление, которое назвали «пассеизм». Происходило оно от французского слова passé – прошлое и означало трепетное отношение ко всему минувшему и апатию и незаинтересованность в событиях настоящих и будущих дней. Французский писатель Марсель Пруст, один из ярких приверженцев пассеизма, написал целый цикл из семи романов «В поисках утраченного времени». В одном из них, «По направлению к Свану», герой заходит домой к матери, и та предлагает ему чашку чая с пирожным. И тут неожиданно для себя он соприкасается с прошлым: «Удрученный мрачным сегодняшним днем и ожиданием безотрадного завтрашнего, я машинально поднес ко рту ложечку чаю с кусочком бисквита. Но как только чай с размоченными в нем крошками пирожного коснулся моего неба, я вздрогнул: во мне произошло что-то необыкновенное. На меня внезапно нахлынул беспричинный восторг. Я, как влюбленный, сразу стал равнодушен к превратностям судьбы, к безобидным ее ударам, к радужной быстролетности жизни, я наполнился каким-то драгоценным веществом; вернее, это вещество было не во мне – я сам был этим веществом. Я перестал чувствовать себя человеком посредственным, незаметным, смертным. Откуда ко мне пришла всемогущая эта радость? Я ощущал связь меж нею и вкусом чая с пирожным, но она была бесконечно выше этого удовольствия, она была иного происхождения. Так откуда же она ко мне пришла? Что она означает? Как ее удержать?»

В противоположность пассеизму родился футуризм, распространившийся на поэзию, изобразительное искусство, архитектуру. Его адепты без устали искали новые формы, старались перевести скорость и динамизм в осязаемую плоскость. Они пытались построить brand new world – новый мир. Эти две категории можно отнести и к психологии человека. «Причина существования двух подобных типов, – говорит коуч и обучающий арт-терапевт Елена Тарарина, – разные подходы к воспитанию и мировоззрение родителей. В каждой семье есть преобладающий тип: либо первый, либо второй. Если один родитель имеет один тип, а второй – другой, то ребенок усваивает тип более значимого для ребенка взрослого. Мировоззрение «футуристов» зиждется на принципе «лучшее, конечно, впереди». С одной стороны, люди такого типа менее подвержены унынию, длительным упадкам настроения, но при этом они также склонны не завершать начатые дела, могут сбиваться с ног в спешке и распыляться сразу на несколько задач. Люди такого типа обычно достигают большего. «Пассеист» вроде бы и живет сегодняшним днем, но для него важны зацепки из прошлого, они, как якоря, которые определяют настоящее. Высокий уровень тревоги по поводу крупных и мелких событий часто наполняет их жизнь. Они склонны к размышлениям гораздо больше, чем к действиям. Очень часто, имея высокий порог терпимости, такие люди склонны носить в себе тяжелые чувства, разрушая себя. С другой стороны, люди такого типа гораздо реже попадают во всякого рода неприятные ситуации и часто играют роль спасателей для адреналинщиков из первой группы. Людям первого типа я бы рекомендовала обратить внимание на процесс завершения начатых дел, что может быстро установить в их жизни баланс, стабильность и упорядоченность. Людям же второго типа лучше всего искать себя в творчестве, так как оно позволит максимально мягко сместить акценты из прошлого в настоящее».

Елена Заяц, «футурист»

12977260_10209395064658756_6503471759617799811_o

Мои друзья и знакомые часто упрекают тем, что я не интересуюсь прошлым. На самом деле это не совсем так. Если брать глобально, я считаю, что без прошлого нет будущего, и каждый должен получить какой-то сильный (можно даже слегка травмирующий) опыт, чтобы не повторять ошибок предыдущих поколений. Я имею в виду Холокост, войны и остальные глупости, которые люди совершают по разным, но не сильно разнообразным причинам.

А вот к персональному прошлому я отношусь совершенно по-другому: оно нас существенно тормозит. Постоянно прокручивать в голове приятные мгновения или спонтанно удариться в ностальгию от звука дурацкой песни, которая на самом-то деле насильно сопровождала твою жизнь двадцать лет назад, – для меня это равносильно тому, что ты просто не ценишь данный момент. До 16 лет у меня была компания близких подруг, с которыми мне в дальнейшем стало сложно общаться – некоторые из них до сих пор вспоминают тот период как «лучшие годы», делая свою последующую жизнь эмоционально беднее, хотя это вовсе не так. Я не люблю пересматривать фильмы и перечитывать книги, потому что впечатление, которое они на меня произвели, уже получено, и нет смысла что-то еще из этого выжимать – слишком много всего снято и написано человечеством, чтобы бросать якорь у чего-то одного. Я с легкостью расстаюсь с артефактами прошлого, выбрасывая их в мусорное ведро или отдавая, если это ценная вещь и она может пригодиться кому-то еще здесь и сейчас. Да, я помню все светлые моменты и все факапы, которые когда-либо случались со мной, но они для меня сродни цифровому каталогу, который можно извлечь на свет божий с чисто практической целью – как умения, которые могут пригодиться в определенный момент.

Я пыталась проанализировать, «что же со мной не так», и, по завету дедушки Фрейда, обратилась к прошлому. Возможно, мой поведенческий паттерн возник потому, что вживую я только дважды в жизни и всего пару часов видела лишь одного моего дедушку, покинула страну, в которой я родилась, в шесть лет и оттого не прочувствовала на себе ни преемственности поколений, ни ностальгии по родине. Мне понадобилось много лет работы над собой и две революции, чтобы идентифицировать себя как украинку (хотя я комфортно чувствую себя и в других странах). Если посмотреть на все вышеописанное, может показаться, что и в личной жизни у меня должен быть постоянный flow. Но тут я сторонник эволюции отношений, в ходе которой все течет, все меняется, – жить со мной десятилетней или пятилетней давности совсем не то же, что со мной нынешней. Мы обновляем себя и физиологически, и с точки зрения опыта каждое мгновение, так почему бы этот факт не принять психологически?

Алла Родыгина, «пассеист»

12400738_952341694850689_2610194711288135202_n

О том, что все мои перманентные жизненные терзания связаны с тем, что я живу не в том веке, мне регулярно напоминает почти каждый мой родственник, друг, коллега. А яснее всего этот диагноз подтверждает даже не тот факт, что рядом с портретом взъерошенной Кейт Мосс авторства Дэвида Бэйли в моей комнате соседствует фарфоровая фигурка Сонечки Мармеладовой. Просто однажды мне довелось побывать под гипнозом, и кем вы думаете, я себя представляла в этих путешествиях между явью и вымыслом? Преподавательницей французского языка, ежащейся от холода в ситцевом платье со скромным турнюром в одной дождливой столице 19 века. Но потом произошел щелчок пальцами, и я преспокойно отправилась в любимый бар пить Gin Garden с друзьями и дегустировать хумус в обновленном меню.

И такой дуализм преследует меня постоянно: в моем плейлисте трели Фрэнка Синатры жестко перебивает Oxxxymiron, я одинаково влюблена в образ Одри Хепберн из «Завтрака у Тиффани» и в призрачную Эль Фаннинг в «Неоновом демоне», могу до рассвета топтать бетон под мостом на техно-вечеринке, а следующий день провести с подругой за драматичным прослушиванием романсов из старых фильмов. По дороге на работу я сейчас попеременно читаю «Яму» Александра Куприна и «Политику поэтики» Бориса Гройса. Единственная часть меня, на которую пока не распространилось влияние этого постоянного маховика времени, это одежда – в вопросах образа я все же остаюсь куда более восприимчивой к новому, а старое предпочитаю лелеять на страницах книг по истории и в музейных залах. Хотя, учитывая откат моды на несколько веков назад в этом сезоне, не удивлюсь, если руки через пару месяцев таки потянутся к янтарной броши прапрабабушки.

Кто-то назовет это легкой формой пограничного расстройства личности, кто-то – пассеизмом, кто-то – просто желанием казаться особенной в глазах окружающих. Я же понимаю, что моя привязка к прошлому не несет в себе ничего токсичного. Стряхивать пыль со своих и чужих воспоминаний для меня – способ не повторяться, вдохновляться и иногда предаваться светлой грусти. И, перебирая в сети архивные фотографии творческих альянсов Серебряного века, параллельно составляя в своем календаре список презентаций, выставок и вечеринок на ближайшую неделю, я чувствую в себе куда больше жизни и граней, чем если бы я тратила все свое время на просмотр новостей от трендсеттеров в Instagram и чекины в каждом новом заведении города.

Понравилась статья? Оцените:
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Еще нет аккаунта? Регистрация


Вход

Забыли пароль?

Уже есть аккаунт? Вход


Регистрация